Искусство византийской империи Византийская эстетика Мозаики пола Большого императорского дворца Италия: фрески Санта Мария Антиква и фрески Кастельсеприо Мозаики церкви Санта Мария Формоза в Пуле

Мозаики Равенны: мавзолей Галлы Плацидии и Баптистерий православных

Проблема византийских влияний встает сама собой в применении к мозаикам Равенны, так как этот город уже в силу своего географического местоположения всегда тяготел к Востоку. Обладая большими и старыми культурными традициями, Равенна сделалась с 402 года столицей Западной империи, каковой она была до 476 года. Захваченная сначала Одоакром, а затем, в 493 году, Теодорихом, она продолжала оставаться столицей варварского государства до тех пор, пока в 540 году ее не захватили византийцы. Благодаря оживленным торговым сношениям с Востоком Равенна была наводнена греками, сирийцами и армянами. Последние были столь многочисленны, что даже проживали в отдельном квартале73. Сирийцы играли большую роль в различных денежных операциях и в церковной жизни (известно, например, что между 396 и 425 годами все местные епископы являлись сирийцами)74. Западные и восточные элементы самым прихотливым образом сочетались в культуре Равенны, которая была своеобразным мостом между Римом, Миланом, Константинополем и Антиохией.

По счастливому стечению обстоятельств Равенну отстраивали и одаривали Гонорий, Галла Плацидия, Валентиниан III, Одоакр, Теодорих, Юстиниан. И получилось так, что на ее почве сохранился уникальный ансамбль памятников мозаического искусства V–VII веков, равного которому мы не имеем ни в одном другом городе мира. Этот ансамбль тем более ценен, что почти полностью погибли современные ему прославленные памятники Константинополя, Палестины, Сирии. Поэтому только в Равенне можно составить представление о мозаике как о специфическом виде искусства, о той мозаике, которая сделалась излюбленным видом украшения христианских храмов, наиболее полно воплотив в себе эстетические идеалы нового мировоззрения. И если мозаики Равенны сильнейшим образом пострадали от многочисленных и повторных реставраций, нередко исказивших их первоначальный облик, то в сохранных своих частях они позволяют понять глубокий смысл слов одного писателя VI века — Венанция Фортуната. Выполненные в мозаической технике фигуры вдохновили его на следующее поэтическое описание, которое является блестящим образцом раннесредневековой художественной критики: «Они [т. е. фигуры] движутся, идут и возвращаются по прихоти блуждающих солнечных лучей и вся поверхность [мозаики] пребывает в волнении подобно водам морским»75. Поскольку Венанций получил образование в Равенне, постольку вряд ли можно сомневаться в том, что именно здесь он по достоинству оценил своеобразную прелесть мозаического искусства, о тонком понимании которого равеннцами свидетельствует и одна из строк надписи в вестибюле Архиепископской капеллы в Равенне (конец V — начало VI века

Не подлежит сомнению, что Равенна, где возводилось множество построек как светских, так и церковных, имела собственные многочисленные кадры ремесленников. Среди них видное место принадлежало мозаичистам, поскольку мозаика была неотъемлемой частью всех этих монументальных сооружений. И наивно думать, что равеннцы приглашали бригады римских, миланских, антиохийских и константинопольских мастеров. В них они вряд ли нуждались, особенно же в мозаичистах, в которых не могло быть недостатка, так как Равенна являлась в Италии одним из главных центров мозаического искусства. Вероятно, в IV веке Равенна была еще тесно связана с Римом и Миланом. Но очень скоро на ее почве начала складываться местная художественная школа. Это произошло на протяжении последней четверти IV и первой четверти V века. В дальнейшем Равенна черпала творческие импульсы главным образом из Константинополя и Антиохии, что не мешало ей придерживаться в искусстве собственной линии. Поэтому Равенну приходится рассматривать как самостоятельную художественную школу, обладающую оригинальными местными чертами.

Несомненно, у Равенны существовали связи с Римом, но это еще не дает основания рассматривать ее школу как простое ответвление римской школы (главный тезис Дж. Галасси). Такая постановка вопроса, обычно базирующаяся на чисто внешних сопоставлениях отдельных иконографических мотивов, не выдерживает критики. Равенна была одной из италийских школ, причем наиболее самостоятельной и наиболее сильно тяготевшей к Востоку. Все то, что ее объединяло с Римом на ранних этапах развития, к V веку уже растворилось в местной традиции. Обычно самыми древними из дошедших до нас равеннских мозаик считают мозаики так называемого Мавзолея Галлы Плацидии (вторая четверть V века)78. В них ясно дает о себе знать воздействие искусства Константинополя, с которым Равенна всегда поддерживала оживленные сношения и куда ездила в 423 году Галла Плацидия, проведшая здесь и свои молодые годы.

Первоначально Мавзолей вплотную примыкал к нарфику дворцовой церкви Санта Кроче, возведенной Галлой Плацидией. Эта небольшая капелла была, возможно, посвящена мученику Лаврентию, изображение которого фигурирует на самом видном месте — в люнете против входа. Лаврентий принадлежал к числу популярнейших святых среди членов династии Феодосия, чьей дочерью, как известно, являлась Галла. Поэтому посвящение ему постройки, предназначенной быть мавзолеем, более чем естественно. Как по своей архитектурной композиции, так и по тематике украшающих его мозаик Мавзолей Галлы Плацидии близок к мартириям, которые были в эти времена излюбленным видом надгробных сооружений.


19. Мавзолей Галлы Плацидии, Равенна. Интерьер

Мозаики Мавзолея выделяются своим исключительно высоким качеством, намного превосходя все, что сохранилось на почве Равенны и других италийских городов. Входя в этот небольшой, скудно освещенный интерьер крестообразной формы (табл. 19), сразу ощущаешь перенесенным себя в иной, неземной мир, где все дышит чудом и где на всем лежит печать необычного и драгоценного. Стены облицованы мрамором, чья полированная, блестящая поверхность контрастирует с неровным мерцанием мозаических кубиков и одновременно усиливает это мерцание. Величавые фигуры в белых одеяниях, переливающихся серовато-зелеными и голубоватыми тонами, как бы выплывают из густого синего фона. На таком же синем фоне купола горят золотые звезды и золотой крест. Своды покрыты разнообразными декоративными узорами, напоминающими дорогие ткани и ковры. И здесь фоны синие, по которым щедрой рукой разбросаны белые звездочки, кресты, розетки с красными точками и золотые аканфовые побеги. Карнация выполнена в легких, как бы акварельных, пепельно-серых, беловатых и розоватых тонах; с большим искусством введены в них отдельные кирпично-красного цвета кубики, вспыхивающие яркими огоньками и придающие лицам оттенок призрачного и эфемерного. В этом магическом пространстве краски загораются и горят неземным блеском, призванные выразить то внутреннее волнение, тот душевный трепет, которые в сознании приверженцев новой христианской эстетики были неотделимы от восприятия художественных образов.


20. Добрый Пастырь. Середина V века. Мавзолей Галлы Плацидии, Равенна. Мозаика в люнете

Центральное место в декорации Мавзолея Галлы Плацидии занимает крест, украшающий купол. Он дан здесь как символ победы Христа над смертью и символ его мучений. Крест окружают звезды и четыре символа евангелистов, ему поклоняются представленные над арками и на боковых сводах апостолы, как бы навстречу ему шествует св. Лаврентий, готовый ради Христа на мученичество. Крест в правой руке Лаврентия и изображенный слева шкафчик с лежащими на его полках четырьмя евангелиями намекают на то, что Лаврентий принял мученичество подражая Христу и усвоив его учение. В этой связи А. Н. Грабар правильно ссылается на слова св. Киприана: «Evangelium Christi unde martyres fiunt»79. Вся эта сложная символика восходит к декорациям мартириев с их разветвленным заупокойным культом. С последним связаны и такие изображения, как пьющие из чаши голуби и тянущиеся к небольшому озеру олени, символизирующие алчущие бога души. Наконец буколическая сцена с Добрым Пастырем среди стада овец, размещенная в люнете над входом, также навеяна заупокойным культом, иначе она не встречалась бы так часто в катакомбах80. Но на мозаике Христос из скромного эфебообразного юноши превратился в царя небесного, подобно императору восседающего в величественной позе: он опирается о золотой крест, на нем золотой хитон с голубыми клавами, поверх колен наброшен пурпурового цвета плащ (табл. 20). В этом образе ясно видно, как бесхитростная пастушеская буколика раннехристианской живописи уступила место, под воздействием дворцового церемониала, приподнятой, уже во многом византийской по своему духу торжественности.

Несмотря на небольшие размеры Мавзолея Галлы Плацидии, над украшением его интерьера работало не менее двух мастеров. Лучшему из них могут быть приписаны мозаики люнет с изображениями Христа и мученика Лаврентия, а также символы евангелистов в пандативах. Фигуры апостолов обнаруживают менее искушенную руку, они грубее и примитивнее по исполнению. Невольно возникает вопрос: не могла ли Галла Плацидия привезти из Константинополя в 423 году высококвалифицированного мастера, принимавшего участие, вместе с местными мастерами, в украшении ее мавзолея? Высочайшее качество этих мозаик и несомненные точки соприкосновения с мозаическим полом Большого дворца в Константинополе, где встречается та же импрессионистическая лепка лиц, говорят в пользу этой гипотезы. И если уже П. Тоэска предполагал, что «мавзолей, возможно предназначенный для дочери Феодосия, мог быть украшен мастерами, либо приехавшими из Константинополя, либо прошедшими восточную выучку»81, то нам представляется более вероятным участие в этих работах лишь одного константинопольского мастера, взявшегося выполнить наиболее ответственные части. Мозаическое производство было настолько сложным техническим процессом и оно имело в Равенне настолько крепкие местные традиции, что не было никакого смысла везти из Константинополя целую артель ремесленников. Но вызов одного мастера для руководства работой вполне правдоподобен. И как раз такой случай мы, по-видимому, имеем в Мавзолее Галлы Плацидии.

Второй мозаический ансамбль Равенны сохранился в Православном баптистерии82. В нем сильнее выступают местные традиции, еще во многом восходящие к античным источникам. На это указывают объемная трактовка фигур, перспективное решение архитектурного пояса, светлые, легкие, радостные краски, столь живо напоминающие античную палитру, наконец, римские типы лиц апостолов, отличающиеся сугубо земным характером. Свидетельство Аньелло83 о перестройке баптистерия первого собора при епископе Неоне (451–473), неоднократно подвергавшееся сомнению, подтверждается последними архитектурными обследованиями памятника. Именно при Неоне плоское перекрытие было заменено куполом. Тогда же выполнены и мозаики.

Более ранняя датировка Православного баптистерия, в пользу которой высказывался уже ряд старых исследователей, была наиболее развернуто обоснована С. Беттини. В свое время я поддерживал эту датировку, но позднейшие архитектурные исследования постройки заставляют признать ее ошибочной. Мозаики под окнами С. Беттини относит к эпохе епископа Неона. Нет, однако, никаких сомнений, что они современны мозаикам купола. Попытку С. Беттини рассматривать все три зоны купольной мозаики как изображение единого целого (Град небесный), данного в «обратной перспективе», нельзя признать убедительной. См. критические замечания: C. Nordström, Ravennastudien, 41–42. Й. Вильперт (Wilpert, 1, 70–72) связывает мозаики Православного баптистерия с погибшими мозаиками Латеранского баптистерия в Риме, a Й. Стржиговский (Ursprung der christlichen Kirchenkunst, 114) усматривает в них столь излюбленные им иранские влияния. Ни одна из этих двух точек зрения не может быть принята. Мозаики, несомненно, вышли из местной равеннской школы


21. Крещение Христа и Двенадцать апостолов. Середина V века. Баптистерий православных, Равенна. Мозаики в куполе

Интерьер Православного баптистерия поражает своим изяществом и строгой соразмерностью частей, в которой немало сохранилось от пропорционального строя античной архитектуры. Стены расчленены с помощью арочек, благодаря чему стенной массив утрачивает свою тяжеловесность и небольшой интерьер приобретает особо интимный характер. Архитектурные членения превосходно сочетаются с мозаикой: последняя располагается над арками первого этажа (зеленый аканф на глубоком синем фоне и фигурки пророков) и между большими арками второго этажа (основания канделябров, вклинивающихся в первую зону купола). Купол, сплошь покрытый мозаикой, расчленен на три пояса, заполненные мелкомасштабными изображениями, что лишает композицию монументального размаха, который так характерен для памятников зрелого византийского искусства (табл. 21). И здесь дает о себе знать тяга к дифференцированным членениям, в чем нельзя не усматривать отголосков еще во многом античного понимания декорации интерьера.

В основу мозаики купола положена триумфальная тема Христа-победителя. В центре представлено Крещение, т. е. та сцена, в которой Христос получает инвеституру как сын божий (иначе говоря, он выступает здесь в ореоле триумфатора). Его окружают двенадцать величаво выступающих апостолов, первыми принявшие крещение: они несут на руках короны, собираясь их вручить небесному властителю. Ниже идет пояс с изображением отделенных друг от друга канделябрами архитектурных сооружений, воспроизводящих, в поперечном разрезе, алтарное пространство базилики: портики фланкируют апсиды, на фоне которых стоят увенчанные крестами троны либо алтари с лежащими на них раскрытыми евангелиями; в портиках размещены епископские (?) седалища с коронами либо различные деревья, возвышающиеся над низкими парапетами. На первый взгляд изображения архитектурного пояса кажутся мало согласованными с тематикой центральной части купола. На самом же деле здесь прославляется в иносказательной форме Христос как владыка небесный, на что намекают четыре раза повторенная этимасия, евангелия на алтарях и епископские (?) седалища (в литургической символике последним, вместе с алтарем, который они окружают, придавалось мистическое значение божественного трона).

Мозаики купола исключительно красивы по своим краскам: в одеяниях апостолов, чьи фигуры четко выделяются на синем фоне, белые, зеленые и синие краски тонко сочетаются с золотом и серебром, а в ослепительных по своему цветовому богатству архитектурных сооружениях золото чередуется с желтыми, синими, фиолетовыми и зелеными цветами. Эти мозаики ясно показывают, какой рафинированности достигла уже к середине V века палитра равеннских мастеров. Именно они, а не призванные со стороны мастера, были создателями этого замечательного ансамбля, который по своему стилю гораздо ближе к группе италийских, нежели восточных памятников.

Обзор памятников V века склоняет к тому, чтобы рассматривать эту эпоху как время сложения константинопольской школы живописи и постепенной кристаллизации присущих ей стилистических черт. По-видимому, эллинизм и традиции античного импрессионизма были особенно живучими на почве Константинополя, в котором процесс варваризации позднеантичного общества протекал гораздо медленнее, чем на Западе. Половая мозаика перистиля Большого дворца — лучшее этому свидетельство. И если среди многочисленных памятников Италии, образующих довольно четкие локальные группы, пытаться выделить такие, которые в преломленной форме отражают константинопольскую живопись, то в свете исследований, доказавших самостоятельность и разветвленность италийской художественной культуры, можно назвать лишь два памятника: мозаики Санта Мария Маджоре и мозаики Мавзолея Галлы Плацидии.


b26c2da8
Фрески XII века: Нерези, Димитриевский собор во Владимире