Орнаментальное искусство Мозаики собора Св. Софии в Константинополе Мозаики и фрески собора Св. Софии в Киеве Фрески Салоник и собора Св. Софии в Охриде Мозаики XII века: София Константинопольская, Чефалу

Малая Азия, Сирия, Палестина, Иерусалимское королевство, Египет
Совсем особое место занимают малоазийские памятники. Несмотря на очевидную зависимость от Византии, они сохраняют много оригинальных чисто восточных черт. В росписях трех крупнейших пещерных храмов Каппадокии — Каранлык килисе, Эль-малы килисе и Чарыклы килисе, относящихся не к XI, как это полагал Г. Жерфанион, а к XII веку и образующих замкнутую стилистическую группу, — столичные влияния выступают на первый план не только в иконографии, но также в общем расположении фресок, подчиняющихся более строгим архитектоническим принципам. Отдельные сцены даются не в простой исторической последовательности, а в соответствии с требованиями литургии. В куполе помещается Пантократор, но в апсиде изображают по-прежнему Деисус, а на парусах евангелистов в медальонах (кроме Чарыклы килисе, где представлены уже сидящие евангелисты). Эти необычные для Константинополя мотивы являются старыми пережитками. В иконографии наряду с занесенными из столицы новшествами продолжают господствовать сирийские черты. Грубоватый стиль, насыщенный сильным движением, обнаруживает, под воздействием Константинополя, тенденцию к уточнению рисунка, к более уравновешенным композициям, к более правильным пропорциям. Однако трактовка остается по-прежнему плоскостной, доминируют сухие жесткие линии, колорит отличается неприятной пестротой, лица восточного типа носят мало индивидуализированный характер.

Весьма близки к каппадокийским росписям фрагменты фресок XII века из Пергама, хранившиеся в Берлинском музее136. Мы встречаем здесь похожие лица, обработанные при помощи тяжелых и резких линий. В жестком линейном стиле исполнены также росписи нижней западной пещеры церкви св. Саввы (Кырк Баттал) в Трапезунде137 и пещерных церквей св. Павла и Христа на горе Латмос138. В Кырк Баттал сохранились Благовещение, Преображение и фигуры стоящих святых. Иконография и стиль выдают ряд архаических черт, указывающих на связь с Сирией: ангел из Благовещения стоит, например, не слева, как во всех византийских памятниках, а справа. Росписи Латмоса ближе к византийским прототипам, служившим, без сомнения, образцами для работавших здесь мастеров. В пещерной церкви св. Павла фрески покрывают свод и стены наподобие ковра. Сидящая на троне Богоматерь с Христом представлена между стоящим св. Павлом и другой, ныне утраченной, фигурой. В центре свода написано Преображение, вокруг которого расположен праздничный цикл: Введение во храм, Благовещение, Рождество Христово, Сретение, Крещение. Стены украшают фигуры святых и сцена заупокойной службы по св. Павлу, по низу идут медальоны со святыми. Стиль указывает на XII век. Тогда же расписана и пещерная церковь Христа, на продольной стене которой мы видим Рождество Христово, Крещение, Распятие, Сошествие во ад и медальоны с отцами церкви и другими святыми. Как и в современных им росписях пещерных храмов Каппадокии, стиль фресок ясно указывает, что византийские влияния докатились и до этого отдаленного уголка Малой Азии. Но техника исполнения остается глубоко провинциальной, базируясь на совершенно плоской, линейной трактовке и на примитивной, страдающей от излишней пестроты раскраске.

По-видимому, концом XII века датируются фрески двух церквей в Албании: в церкви св. Стефана в Дзерми в старой апсиде, к которой пристроена небольшая более поздняя базилика, сохранились головы архидиакона Стефана и восседавшего на коне св. Димитрия; в монастыре Пантократора в Рубику также уцелела апсида первоначального храма, украшенная Деисусом, Причащением апостолов под двумя видами и святительским чином (среди святителей представлены как западные, так и местные святые, в частности Сильвестр, Августин, Астий, Иоасаф и другие, сопроводительные надписи латинские); на стенах, фланкирующих конху апсиды, размещены фигуры архангела Гавриила и Богоматери (Благовещение). Стиль росписей в Дзерми и Рубику отличается провинциальным характером. Для стиля фресок второй половины XII века в целом см.: L. Hadermann-Misguich. Tendence expressives et recherches ornamentales dans la peinture byzantine de la seconde moitié du XIIе siècle. — Byzantion, XXXV 1965, 429–444.

Картина параллельного существования византийских и старых местных традиций наблюдается также в Сирии и Палестине. В таком памятнике, как сирийское Евангелие XII века в Британском музее (Add. 7169)140, византийские влияния не играют почти никакой роли. Грубые формы выдают руку малоопытного миниатюриста, которому непонятен богатый мир художественных образов Византии. В сирийском Евангелии из Национальной библиотеки в Париже (syr. 355)141, написанном около 1200 года в Мелитене, византийские влияния уже дают о себе знать в иконографии, не затрагивая, однако, стиля, целиком связанного с местными традициями. Об устойчивости последних свидетельствуют также Buchanan Bible в Университетской библиотеке в Кембридже и фрагмент Евангелия из Национальной библиотеки в Париже, исполненные в конце XII века. И в этих сирийских рукописях с трудом опознаются византийские отголоски, настолько они слабы и отдаленны.

Совсем особую группу образуют лицевые рукописи, которые вышли из скриптория при храме Гроба Господня в Иерусалиме. Этот скрипторий, как полагает Х. Бухталь, был основан в первой четверти XII века настоятелем храма англичанином Уильямом, сделавшимся в 1127 году архиепископом Тирским144. Деятельность скриптория, ставшая возможной в результате завоевания крестоносцами Палестины, захватывает вторую и третью четверть XII столетия и продолжается в XIII веке (1229–1244). После окончательной утраты крестоносцами Иерусалима латинский скрипторий перекочевал в Акру, где он просуществовал до 1291 года, когда и Акра попала в руки мусульман. Среди связанных с этим скрипторием рукописей центральное место занимает Псалтирь королевы Мелисенды в Британском музее (Egerton 1139), исполненная между 1131 и 1143 годами145. Над украшением Псалтири трудилось четыре западных мастера, одного из которых звали Василием. Ему принадлежат двадцать четыре миниатюры с изображениями евангельских сцен и Деисуса. Используя греческие образцы XI века, он упрощает их и переделывает на романский лад. В его несколько суховатом и приглаженном искусстве ясно чувствуется стремление подчинить византийские формы плоскости, а заодно придать им орнаментальный ритм. С не меньшей силой византийские влияния дают о себе знать и в двух Евангелиях третьей четверти XII века (Paris. lat. 276 и Vat. lat. 5974)146, которые вышли из того же иерусалимского скриптория. Фигуры сидящих евангелистов представляют вольные копии византийских образцов XII века, а фигуры стоящих евангелистов в cod. Vat. lat. 5974 (л. 3 об.) прямо копируют миниатюру из cod. Vat. gr. 756 (л. 11 об.). По-видимому, здесь имело место особенно тесное сотрудничество с греческими мастерами, иначе трудно было бы объяснить факт принадлежности одной из миниатюр парижского Евангелия (полуфигура Христа на л. 58) греческому художнику. И хотя сама система декора остается чисто западной, обнаруживая сходство с произведениями умбро-римской школы, большинство орнаментальных мотивов почерпнуто из византийских источников. В украшении обоих Евангелий принимал участие и армянский художник, выполнивший сильно стилизованные начальные строки в отдельных главах, а также ряд инициалов. Такое сочетание в одном манускрипте западных, византийских и восточных черт типично только для миниатюрной живописи Иерусалимского королевства. В XIII веке, особенно во второй его половине, когда иерусалимский скрипторий был переведен в Акру, положение резко изменилось: западные элементы, главным образом французские, получили решительное преобладание над греческими, так что местные рукописи постепенно утратили всякую связь с византийской культурой.

К памятникам, стоящим под воздействием Константинополя, следует также отнести мозаики базилики Рождества в Вифлееме147. Они возникли в эпоху сближения Иерусалимского королевства с Византией, когда король Амальрих (1162–1173) женился в 1167 году на племяннице императора Мануила I Комнина Марии. Из упоминания имени Мануила в двуязычной мозаической надписи явствует, что император принимал участие в реставрации храма. Кроме уже описанных изображений Соборов, большая часть которых возникла в иконоборческую эпоху, все остальные мозаики базилики завершены в 1169 году, как об этом свидетельствует та же надпись в хоре, где указано и имя художника: Ефрем. В мозаиках нефа встречается имя еще одного мастера: Василий. От некогда обширного мозаического цикла сохранились жалкие остатки. В трансепте изображены Вход в Иерусалим, Уверение Фомы, Вознесение и Преображение (от последних двух сцен дошли только фрагменты), над входной дверью Древо Иессея, над архитравом нефа фриз с полуфигурами предков Христа, в простенках между окнами фигуры стоящих ангелов. В свое время апсиду украшала фигура Богоматери Влахернитиссы (Оранта с изображением Христа в медальоне на груди), стены хора Благовещение, Введение во храм, Успение и Погребение Марии, триумфальную арку Пантократор, виму Сошествие св. Духа и фигуры пророков, паруса — евангелисты. Плохая сохранность мозаик крайне затрудняет суждение о стиле. Если сюда и были вызваны столичные мастера, то ими широко привлекались местные силы, в пользу чего говорят не только сирийские черты в иконографии, но и жесткая линейная трактовка, выдающая лишь слабые отголоски столичного искусства.

В отличие от большинства из вышеупомянутых провинциальных памятников, в той или иной мере связанных с художественной культурой Константинополя, памятники Египта находятся далеко в стороне от путей развития столичной живописи. Коптское Евангелие 1179–1180 года из Национальной библиотеки в Париже (copte 13)149 ясно указывает, какими архаическими традициями питался Египет еще в XII веке. Как убедительно доказал Г. Милле, иконография этой рукописи сохраняет в необыкновенно чистой форме пережитки александрийского искусства раннехристианской эпохи. Грубая и плоскостная трактовка неуклюжих фигур свидетельствует о том, что миниатюрист совсем не знал образцов столичной живописи. Об этом же говорят и стенные росписи XI–XII веков150. Исполненные в примитивном стиле, они подчинены таким декоративным принципам, которые никогда не встречаются на почве Константинополя. Так, в восточной апсиде Белого монастыря мы видим изображение сидящего на троне Христа во славе, окруженного символами евангелистов. Внизу помещены медальоны с фигурами самих евангелистов. В южной апсиде дана композиция Вознесения Христа, типичная для памятников Кавказа. Представленный в ореоле крест несут два ангела, по сторонам сидят Богородица и Предтеча. По арке апсиды идут медальоны с апостолами либо пророками. Наряду с коптскими надписями, одна из которых датирована 1124 годом, имеются армянские. Аналогичные изображения Христа украшают апсиды монастырских церквей в Эсне и св. Симеона близ Асуана. В Эсне Христос представлен в сопровождении символов евангелистов и двух ангелов, в Асуане — в сопровождении двух ангелов и фигур стоящих святых. Этот тип Христа, необычный для Константинополя, повторяется, однако, в росписях Латмоса и Каппадокии, где многое восходит к тем же восточным образцам, как и фрески Египта


b26c2da8
Русь: монументальные росписи Киева