Орнаментальное искусство Мозаики собора Св. Софии в Константинополе Мозаики и фрески собора Св. Софии в Киеве Фрески Салоник и собора Св. Софии в Охриде Мозаики XII века: София Константинопольская, Чефалу

Италия: базилианские и бенедиктинские монастыри
Иной, чем на Руси, была судьба византийского наследия в Италии. В XII и XIII веках итальянцы особенно охотно подражали греческим образцам, дававшим им ту систему правильных пропорций, которая могла быть легко использована для выработки более реалистического стиля. История экспансии византийского искусства в Италии — это история последовательного видоизменения абстрактных византийских форм в сторону усиления реалистических акцентов. Вот почему так опасно строить характеристику византийского искусства на основе памятников, возникших на итальянской почве. Поскольку эти памятники почти всегда включают в себя чисто западные элементы, постольку их следует выделять в самостоятельную группу.

Византийские влияния проникали в XII веке в Италию четырьмя путями: через принадлежавшую норманнам Сицилию, через живших на юге Италии базилианских монахов, через бенедиктинские монастыри и через Адриатическое побережье во главе с Венецией. Наименьший интерес представляет искусство базилианских монахов206. Расписанные ими пещеры и капеллы в окрестностях Отранто, Таранто, Матера, Бари, Бриндизи и Лечче относятся к XI–XV векам. Грубой работы фрески хранят в себе множество архаизмов, восходящих к традициям Сирии, Малой Азии и Египта. Манера исполнения выдает ряд точек соприкосновения с росписями Каппадокии. Преобладают отдельные фигуры святых (в том числе и фигуры святых воинов на конях), изображения Деисуса, разрозненные евангельские сцены, никогда, однако, не объединенные, как в Каппадокии, в обширные ансамбли. Бросается в глаза почти полное отсутствие сцен из детства Марии, а также из циклов Воскресения и Страстей. Наряду с греческими надписями встречаются латинские. Это беспомощное монашеское искусство не имело будущего. Затерянное в пещерах анахоретов, оно питалось глубоко провинциальными традициями восточнохристианского мира, которого не коснулись передовые влияния Константинополя. С XIII века греческие формы все чаще уступают место западным, никогда, однако, не сливаясь с ними в нечто целое.

Гораздо значительнее искусство бенедиктинских монахов, чьи монастыри были активными проводниками византийских влияний. С 1058 года, когда вступил в должность аббат Дезидерий, последние проникают в южную Италию особенно широкой волной. В Монтекассино начинается блестящий художественный расцвет. Но было бы неверно переоценивать роль этих византийских влияний. Обычно они наслаивались на местную народную основу, сохранившуюся в Кампании в необычайной чистоте.

Бенедиктинским монастырям, и в первую очередь Монтекассино, приходилось вести сложную политику, лавируя между тремя крупнейшими политическими силами того времени: Византией, германскими императорами и норманнами. Особенно тесными были связи Монтекассино с византийским двором после обратного завоевания южной Италии византийскими полководцами Григорием (876) и Никифором Фокой (885). Греческие императоры неоднократно делали богатые вклады в Монтекассино и наделяли его привилегиями. При аббате Дезидерии (1058–1086), установившем дружественные отношения с норманнами, связи монастыря с Византией не только не ослабли, а усилились. Приступив в 1066 году к грандиозной реконструкции базилики св. Бенедикта, Дезидерий заказал в Константинополе различную церковную утварь, бронзовые двери и выписал византийских мастеров для работы в Монтекассино и для обучения местных монахов различным видам прикладного искусства, в которых применялись мозаика, серебро, бронза, железо, стекло, слоновая кость, алебастр и камень. В первоисточниках ничего не сообщается о живописцах, а упоминаются лишь мастера, изготовлявшие наборные мозаические полы. Такое умолчание вряд ли является случайным, и объяснение ему следует искать в том, что бенедиктинские монастыри не нуждались в византийских живописцах и мозаичистах, поскольку они имели в этой области свои собственные кадры. И фрески Сант Анджело ин Формис, выполненные по заказу Дезидерия, являются аргументом в пользу подобного решения вопроса.

В Сант Анджело ин Формис (1072–1086) нет ничего такого, что указывало бы на знакомство авторов его росписи с образцами столичной живописи. Это искусство, свежее и полнокровное, подкупает своей непосредственностью и грубоватой экспрессией. В апсиде представлен окруженный символами евангелистов Христос, ниже изображены фигуры трех ангелов, св. Бенедикта и аббата Дезидерия. В боковой апсиде мы видим полуфигуру Богоматери с младенцем Христом между ангелами и трех, из некогда шести, святых. Подобные композиции не встречаются в апсидах греческих храмов. Столь же сильно отличаются от росписей последних фрески корабля и входной стены, изображающие сцены из Ветхого и Нового Завета и Страшный суд. Восточная, в большинстве случаев сирийская, иконография, массивные романские формы, западные, обнаруживающие сходство с оттоновскими миниатюрами, лица, негреческие архитектурные формы — все эти элементы образуют сложный стилистический конгломерат, имеющий мало общего с чисто византийскими памятниками. Если искать аналогии этому оригинальному искусству, то их можно найти лишь в кругу провинциальных и восточнохристианских памятников, таких, например, как фрески крипты Хосиос Лукас. По-видимому, бенедиктинские монастыри в Кампании поддерживали активные связи с византийскими провинциальными монастырями, простонародная культура которых была им ближе, нежели утонченная придворная культура столицы. Известно, например, что три монаха — Иоанн, Теобальд и Линтиус — ушли в конце X века из Монтекассино на Восток: на Синай, Афон и в Иерусалим211. В дальнейшем, с 997 по 1010 год, Иоанн был аббатом монастыря Монтекассино под именем Иоанна III, а Теобальд занимал эту же должность между 1022 и 1035 годами.

374–375. Сант Анджело ин Формис. Фрески атрия. Последняя четверть XII века


374. Ангел


375. Архангел Михаил

До недавнего прошлого все исследователи связывали с эпохой Дезидерия фрески атрия Сант Анджело ин Формис, рассматривая их как работу призванных Дезидерием греческих живописцев. Однако реставрация этих фресок показала, что они возникли не ранее последней четверти XII века, когда был перестроен весь портик212. В частности, выяснилось, что под фреской с изображением Оранты сохранились фрагменты более старой живописи, которая должна быть современной росписи внутри храма. Таким образом, роспись атрия не имеет никакого отношения к эпохе Дезидерия и стиль росписи говорит против ее датировки XI веком, так что выводы реставраторов вполне совпадают с данными стилистического анализа. Над входным порталом, в люнете, представлена полуфигура архангела Михаила (табл. 375), а ниже помещается заключенная в медальон Мария Оранта, возносимая двумя летящими ангелами (табл. 374). Греческие надписи и чисто греческая, хотя и несколько упрощенная, манера письма позволяют приписывать обе фрески византийскому мастеру, работавшему в последней четверти XII века. На это время указывает несколько мелочная разделка формы и сильная линейная стилизация складок. Не исключена возможность, что автор фресок вышел из той смешанной греко-сицилийской мастерской, которая выполняла мозаики собора в Монреале. Четыре сцены из жизни отшельников Антония и Павла, размещенные на той же западной стене атрия, также входят в группу грекофильских фресок. Они принадлежат, вероятно, помощнику главного мастера, исполнившего роспись над порталом.

Мозаики и фрески Кампании лишены стилистического единства, в силу чего не приходится говорить о «бенедиктинском искусстве» как о чем-то целостном. В Кампании существовали различные художественные направления, одни из которых коренились в местных традициях, другие тяготели к Византии. Но даже в пределах византинизирующих течений наблюдается свободное обращение с греческим наследием214. Так, например, погибшие мозаики Капуи изображали в апсидах Христа между Петром и Павлом и Богоматерь между теми же апостолами и св. Стефаном и Агатой. Иначе говоря в апсидах были даны композиции западного типа, восходившие к римским традициям. Сохранившиеся мозаики в соборе Капуи (полуфигуры Марии, Иоанна Крестителя и Иоанна евангелиста, начало XII века) и в церкви Санта Мария делла Либера в Аквино (полуфигура Богоматери с младенцем Христом между двумя саркофагами, около 1160) хотя и имитируют греческие образцы, подвергают их одновременно настолько сильной западной переработке, что сразу обнаруживают свою принадлежность местным мастерам. С деятельностью кампанских художников следует связывать и весьма качественные фрески в апсиде церкви Крочефиссо в Кассино, ныне перенесенные в Монтекассино215. В конхе представлен восседающий на троне между двумя святыми Христос, ниже идет фриз с тремя медальонами, в которые вписаны полуфигуры Бенедикта, Мавра и Сколастики, цокольная часть имитирует мраморную облицовку. Эти фрески, возникшие уже в XIII веке (около 1208 года, когда папа Иннокентий III освятил алтарь), наглядно показывают, что проникновение византийских влияний в Кампанию было длительным и оно то ослабевало, то усиливалось.

Если иллюстрированные рукописи, вышедшие из школы Монтекассино, полностью относятся к истории итальянского средневекового искусства, то существует группа греческих манускриптов, которая может быть связана с южной Италией и которая неотделима от истории византийской живописи: Athen. 149 (XI век), Vind. theol. gr. 188 (конец XI — начало XII века), Vind. theol. gr. 12 (XII век), Athen. 74 (XII век)216. Эти манускрипты интересны в том отношении, что они помогают уточнить истоки византинизирующего искусства южной Италии. Образцы, использованные здесь миниатюристами, происходили не из Константинополя, а из провинции. Таким образом, эти рукописи свидетельствуют о том же, о чем говорит восточная иконография росписей Сант Анджело ин Формис


Русь: монументальные росписи Киева